ПОЛЕТ ЧААТА Экерультын спросил, может, я желаю проехать на оленьей упряжке. От предложения я не отказался. – Нарту от яранги повезем к стаду, чтобы сюда не приводить оленя. Что ж, сказано – сделано. Я впрягся в постромки, Экерультын хотел мне помочь, но я вежливо отказался. Нарты легкие, это не собачьи и не транспортные, а гоночные. Удивительным для меня стало умение пастухов отличать из стада в полторы-две тысячи голов транспортных оленей. Мне они все казались близнецами. Спросил у Экерультына: в стаде только колхозные олени? Он ответил, что и членов колхоза. – И вы знаете, какой олень какому человеку принадлежит? Он улыбнулся и согласно кивул головой. – Вы сможете поймать из стада транспортных оленей? В ответ Экерультын снял с плеч чаат, что-то развязал, на ходу взял один конец в левую руку, а в правую – сам чаат. Чуть согнувшись, отступил назад и резко выбросил его вверх. А как он красиво разматывался тонким серпантином! Стадо всколыхнулось, отступило от пойманного оленя. Экерультын не торопился, дал оленю успокоиться и медленно-медленно стал притягивать его к себе. Зрелище, достойное циркового представления! Упиравшегося всеми копытами оленя угомонили, повели к нартам, Экерультын дал последнюю инструкцию, сунул в руки стимул для подстегивания и управления оленем, подтолкнул сзади. Олень как будто ждал такого сигнала и набрал ровный бег. Он у оленя красив не только на воле, но и в упряжке. Животное словно гарцует и плавно отрывает копыта от снега, будто красуется на удовольствие зрителей. Мне понравилось. Я сделал один круг и вернулся к стаду. ПО ЗАКОНАМ ПРИРОДЫ Экерультын достал трубку, табакерку и не спеша набил трубку. Это был у него, наверное, какой-то ритуал. Раскурив до облака дыма, сказал: – Если интересно, можешь посмотреть, как важенка телится. Только не делай резких движений. Север интересно устроен. И отел – в самое морозное время. Мы с вами ежимся, а теленку придется лежать на снегу. Видишь, важенка с большим животом, тяжело идет, едва переставляет ноги, осматривается кругом, нет ли опасности. – Какая может быть опасность? Здесь же пастух, и нет хищного зверя. – У оленя – животный инстинкт самосохранения. Вот представь, что мы перестали окарауливать стадо, оно разбредется. Олень – дикое животное, поддержание стадности обеспечивается пастухом. …Тяжело, сантиметр за сантиметром, теленок выходил на свет, вернее, прямо на снег. Над теленком – клубы пара, он задрыгал ножками, силился приподнять головку. Важенка, освободившись, задышала ровно и не без усилий привстала. – Сейчас она станет ухаживать за теленком, – заметил Экерультын. Важенка подошла к родному дитя, стала облизывать его. Велико все же материнское чувство и у животных. Минут десять важенка облизывала, мордой переворачивала дитя с боку на бок. У него ни кашля, ни хрипоты. И он, как народившийся слепой котенок, тяжело встал на ноги. Удивительно устроена природа: теленок попадает на снег, над ним клубы пара. Мать оближет его, «обсушит», а минут через тридцать он с трудом, но уже поднимается на ноги, тянется к вымени. – Теленок много энергии отдал снегу, но он встал, потому что желание подкормиться берет верх, – комментирует Экерультын. – Потому что он хочет есть, молока хочет. Он не знает, где вымя, но инстинкт подсказывает место, где оно расположено. И правда, теленок уткнулся мордой в голень мамы и тут же ухватил вымя. Да так жадно присосался. – Сейчас важенка дождется момента сытости теленка, чтобы он не переел, шагнет и оторвет его от вымени. Потом постоит, пока теленок обнюхает маму, запомнит ее запах. Чтобы ни с кем не спутать… Он запомнил, мама пошла, теленок за ней. Если теленок долго простоит, он может замерзнуть, а мать уходит, чтобы он согревался. Да и окрепнет в ходьбе. Еще одно существо на «краю земли» зашагало по планете. Когда бы я еще узнал такую животную правду природы, которая служит Человеку. И с каким же тщанием он должен беречь данное природой! Экерультын оказался на редкость живым собеседником. Он говорил и о физиологии северного оленя. Значит, он в техникуме «не проводил время», а грыз «науку понимать». Рождение жизни – беспрерывный процесс. На следующий день к полудню среди «молодежи» стада уже было заметное оживление. Некоторые телята шли не только следом, а и вровень с матерями, иногда обходили их спереди, чтобы перейти на другую сторону. То там, то здесь пара телят начинала заигрывать друг с другом. КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН ЗАНИМАТЬСЯ СВОИМ ДЕЛОМ На обратном пути к яранге я заговорил с Экерультыном, чтобы взял меня в «ночное». И он почти слово в слово повторил сказанное мне накануне Тыгренкеу: что я приехал сюда не пасти стадо, а выполнять порученное дело. Экерультын высказал твердое «нет», чтобы и в дальнейшем не думал испытывать себя в том, что в жизни не обязательно. – Выпас отнимет столько сил, что без привычки неделю проваляешься в пологе, чему и сам не будешь рад, – убедительно сказал бригадир. – Это во-первых. Конечно, умереть не умрешь, но помучаешься, нам создашь хлопот. Сейчас не надо испытывать, но прошу, как только приедешь, испытай хотя бы пятьдесят раз присесть и привстать. И во-вторых. На вас нижнее белье есть, оно от пота вместе с вашим костюмом промокнет до последней нитки. Здесь постирать негде, в чем будете ходить? Наша одежда веками испытана, когда еще и в помине не было тканого материала. Вы хотите знать, что мы носим? Вместо нижнего белья тонкие кухлянки из неблюя – это молодая шерсть на шкуре молодого полинявшего оленя, она нежная, не ломкая, как мех из шкуры взрослого оленя на твоей кухлянке. Из такого же неблюя и наши кальсоны. Так вот, за ночь они так прополоскаются в поте, что после ночного снимаем, и чум-работница, вывернув их наизнанку, вывешивает на улицу, где они выветриваются, высыхают, наполняются свежим воздухом и готовы для очередного дежурства в стаде – ночью или днем. Заметили, наверное, что у нас нет бани. А наше тело всегда чистое, опрятное, потому что вся грязь с тела переходит на шерсть «рубашки и кальсон» из неблюя. Через сутки чумработница тивигчином сбивает с шерсти все приставшее к ней – и сменное нижнее белье готово к ношению. (Тивигчин – часть рога, распиленного пополам, для сбивания с одежды, обуви снега или пыли. Носится за спиной под ремнем кухлянки.) А что с нами делали в годы активной советизации Севера, приобщения к культуре? Вам, как газетчику, это надо знать. Нас в навигацию завалили белым, как снег, бельем. Заставляли носить «культурное». Носили и… выбрасывали: бань же не было. …Задание я выполнил. Но «края земли» так и не увидел. Наверное, потому что она – круглая.
