Майя ТИМЧЕНКО
В преддверии 70-летия ОАО «Шахта Нагорная» поселка Беринговский корреспондент «КС» встретился с генеральным директором Львом БРАВЕРМАННОМ.
– Лев Давидович, предприятию, которым вы руководите, в августе исполняется 70 лет. Когда вы пришли на шахту? Сколько лет уже управляете производством, которое является главным, градообразующим предприятием поселка Беринговский?
– Первый раз я появился здесь 25 июля 2001 года. А осенью 2002 стал генеральным директором. И с тех пор бессменно работаю.
– Тогда это уже была шахта Нагорная?
– Да, уже была переименована в шахту Нагорную. К шахте Беринговской не имею никакого отношения.
– А сколько лет вы в угольной промышленности? Это основная сфера деятельности?
– С 1974 года. Это уже 37 лет. Но был двадцатилетний перерыв. В то время я работал в горной промышленности, добывал золото в Шмидтовском районе.
– Как начался ваш трудовой путь?
– Родом я из Украины – Донецкая область, город Горловка. В свое время окончил Московский горный институт. Вернулся на родину, на Донбасс. Кто не знает, так сокращенно называется Донецкий угольный бассейн. Не только на Чукотке есть уголь. Работать на шахте начинал горнорабочим очистного забоя. Потом стал горным мастером, заместителем начальника участка, начальником участка. Это то, что касается работы на угле. Работал я в знаменитой на Донбассе шахте – «Кочегарка». Это самая старая шахта Донбасса. Она знаменита своими революционными традициями.
Через несколько лет приехал в поселок Ленинградский Шмидтовского района горным мастером. Затем работал старшим горным мастером, начальником участка. Потом перевели меня на кувет. Кувет – это шахта, похожая на угольную. Она такая же глубокая. Только в ней добывают золото.
Поработал я там и главным инженером, и начальником шахты. Ситуация сложилась так, что эту шахту отдали артели «Полярная». Через время ушел в Чукотскую торговую компанию. Был ее вице-президентом. По роду деятельности курировал поставки угля. Вот так и пришел на шахту Нагорную. Стал здесь генеральным директором.
– Лев Давидович, вы прошли такой длинный и разнообразный путь в профессии. У вас в семье были перед глазами примеры таких же горняков или вы первопроходец?
– Я не первый представитель профессии. Мой двоюродный брат был шахтером. Муж моей тети тоже был шахтером. Мне было на кого ровняться. Мой дядя и привел меня на шахту. Но в моей семье шахтеров нет.
– Вернемся к чукотскому периоду. Сейчас, ни для кого ни секрет, решается вопрос инвестиций для развития шахты Нагорной. Что-то конкретное уже можно озвучить из предстоящих преобразований?
– Все стороны наметившегося партнерства будут прояснены еще до нового года. Цели китайских инвесторов для нас определены – довести добычу угля на шахте Нагорной до двух миллионов тонн, причем в кратчайшие сроки. Как это будет выглядеть на практике – из одной шахты будет идти добыча или из нескольких – мне трудно сказать. Генеральный директор шахты, то есть в данном случае – я, является не политической фигурой, а хозяйственной. Вот определятся рамки, что делать, и в рамках этих задач и будем их выполнять.
Конкретно я сказать не могу, да и никто на данный момент не скажет. Идет процесс переговоров, подписания рамочных соглашений.
Что касается доведения добычи угля до планируемых инвесторами цифр, конечно, на это потребуется время. Но то, что судьба шахты решится еще до конца 2011 года – это по определению.
– Кроме шахты, в поселке есть еще одно предприятие, которому в августе исполнилось 70 лет со дня образования – это морской торговый порт Беринговский. В ближайшее время, по словам конкурсного управляющего порта Н. В. Челапко, предстоят торги, так как морпорт признан банкротом. На продажу будет выставлено его имущество. Шахта планирует принять участие в торгах?
– Да. Мы претендуем. Не буду озвучивать, на что мы претендуем, но в торгах участвовать будем.
– Для поселка будет, наверно, лучше, если оборудование или технику приобретет местная же шахта, а не какой-то пришлый покупатель и увезет с собой или разберет?
– Лучший вариант, который я озвучивал еще с 2002 года, это создать единое целое шахты с морпортом, чтобы технологический цикл от лавы до корабля был единым. Такого решения вопроса я и продолжаю добиваться. Первый шаг – погрузочный пункт должна обслуживать шахта. Для этого необходимо приобрести в собственность конвейера, по которым идет уголь. По факту, мы уже работаем на этом участке – наши бульдозера занимаются подачей угля на конвейера.
– Таким большим предприятием руководить всегда нелегко. Но все-таки какие времена, по-вашему, были за эти годы самыми сложными?
– Да, вы правы, таким предприятием на любом этапе руководить трудно. Сначала мы решали самый сложный вопрос – погашение задолженности по зарплате. Кроме того, пошли на реструктуризацию долгов по налогам. Благодаря правительству округа, которое выделило средства, мы этот этап прошли.
Вторая сложность – работа на изношенном оборудовании. Очень трудно выдавать те объемы добычи, которые нам планировались. Так что легко не было никогда.
– Наверно, не всегда шахта добывала те небольшие объемы, что сейчас?
– Когда я пришел, шахта практически ничего не давала. В то время готовилась к разработке 342 лава. Потом выдали 147 тысяч тонн. В 2008 году мы добыли 292 тысячи тонн. В следующие годы объем добычи пошел на спад. Фактически остановленная шахта в этом году даст 97 тысяч тонн, это без малого сто тысяч. Мы испытываем большой дефицит квалифицированных кадров – это очень сложно для шахты. Своих, местных специалистов нет. Из тех, кто сейчас работает, высокий процент находится в пожилом возрасте. Притока новых, молодых квалифицированных кадров нет.
– Лев Давидович, вы назвали время определения судьбы шахты – конец текущего года. Если все сложится удачно, что первым делом будет преобразовано, что находится в самом плачевном состоянии?
– Смысл реконструкции – это замена всего изношенного оборудования, включая электрохозяйство, пусковое и горное оборудование. Притом что срок службы шахтного оборудования – 5-6 лет, и можно выбрасывать. На нашей шахте работаем на одном и том же минимум двадцать лет. У нас есть такие умельцы, которые восстанавливают, поддерживают в работе морально и физически устаревшее оборудование. Таких комбайнов, например, уже нет в производстве.
И, конечно, нужны люди – хорошие специалисты. Чтобы иметь возможность пригласить таких работников, нужна приемлемая зарплата и нормальные жилищные условия. Поэтому параллельно с производством нужно приводить в порядок жилфонд, чтобы завезти людей. В этом вопросе нам может помочь как администрация района, так и местное самоуправление – можно выделить дом, который мы и приведем в порядок.
Кадровая политика включает, помимо всего прочего, тот момент, что новые члены коллектива будут приниматься постепенно, не будет массового обновления. Надо, чтобы коллектив «перемалывал» вновь пришедших, чтобы они становились членами нашего коллектива надолго. Сюда включаем работников и подземных специальностей, и открытых. Просто надо отбросить социалистический принцип, когда людей завозили в тундру, и они жили в палатках. Есть положительные примеры, тот же Купол – сначала людям создают условия, строят предприятие, и тогда с работников уже что-то можно спросить. Такой принцип работы хорошо бы внедрить и у нас.
Все преобразования шахты, их направления и объемы будут зависеть от объемов инвестиций и тех задач, которые перед нами поставят.
