ВСТРЕЧА НА ХУТОРЕ
Хорошо идёт под седлом рыжий немецкий мерин Жулик. Дали ему эту кличку за то, что в упряжке старался незаметно ослабить постромки и шёл налегке, переложив всю тяжесть на лошадь, которая рядом. И если ездовой зазевается, сам Жулик, глядишь, словно только из конюшни, а сосед его уже в мыле. Но под седлом деваться некуда, в одиночку не схалтуришь, и Жулик старательно постукивает копытами по дороге. А дорогой, обычной военной дорогой второго эшелона, не торопясь, проходят пехотные роты нашего полка, тянутся бесчисленные обозные повозки. Никто не спешит – во-первых, хорошо уже греет солнце, а во-вторых – какой дурак будет спешить под пули? На передовую всегда успеешь! Поскрипывает жёлтая кожа новенького седла, тепла под ладонью медная шея Жулика, ладно похлопывает по бедру пистолет в кобуре. Батарея ушла вперёд, я задержался в штабе и теперь догоняю. Одинокий дом возле дороги, который стал виден с очередного взгорка, вначале ничем не привлёк внимания. Подъезжая ближе, увидел – что-то много возле него солдат. Толпятся вокруг, входят и выходят из распахнутых дверей. Помню, ещё подумал – что они там за цирк нашли? А вот на обочине и мои пушки. И прямо под морду Жулика бросился старшина Костылев, схватил лошадь под узду. – Балстер немку убивать собрался. До меня как-то не сразу дошло – н е м к у, а не немца… Костылев – у него запалённо дрожали жидкие усики – возбуждённо сеял слова: – Беда какая… Балстер – капитан, солдатам его останавливать не по уставу. А у бабы этой немецкой – детишки… Услышав про Балстера, я понял, что дело не в уставе… Историю командира роты Балстера знали в полку все. После освобождения Киева, где у него осталась семья, получил письмо от соседа: трое его ребятишек, жена, мать и две сестры расстреляны немцами в Бабьем Яру. Горя вокруг было много, и всё-таки горе Балстера оказалось заметным. Капитан не то, чтобы изменился – у сорокалетнего человека новая седина в глаза не бросается. А поугрюмел, и прежде был не особенно говорливым, а теперь из него слова не вытянешь. Лезть под пули начал отчаянно, не жалея себя. И пленных – в полку это знали все – рота Балстера не брала. Я сам слышал, как комполка, подполковник Попов, раздражённо убеждал капитана: – Вы понимаете, что не беря пленных, укрепляете боеспособность противника? Узнав об этом, фашисты дерутся до последнего патрона! Вы, в конце концов, на Геббельса работаете, который талдычит, что мы уничтожаем всех немцев… Балстер молчал и только скулы у него каменели. И, насколько я знаю, пленных его рота так и не научилась брать… В первые недели наступления, на Восточной Пруссии, наша армия не встречала мирных жителей. Напуганные фашистской пропагандой, боясь возмездия, они бежали вместе с вермахтом, бросая дома, вещи, коров и лошадей… Пришлось пристрелить немало овчарок, которые свирепо берегли хозяйское добро. Стало уже привычным, входя на брошенный хутор, держать оружие наготове. Величиной с доброго волка, раскормленные и злые, бросались собаки под пули… И вот первая встреча немецкой женщины – её, видно, удержали дети на избитой дороге отступления – с беспощадной жестокостью заледеневшего в своём горе капитана Балстера. Бросил повод Костылеву и заторопился в дом. В первой же комнате увидел немку. Она сидела у стола, куда бледнее полотна или снега, с которыми обычно сравнивают бледность. В её юбку вцепились пятеро ребятишек, один меньше другого. Они не кричали, не плакали – они смотрели на капитана. Глаза у них блестели непролитыми слезами. Неподвижные, расширенные ужасом детские глаза. А капитан, бледный не хуже немки, поднимал пистолет. И опускал. И опять поднимал. За спиной Балстера стояли солдаты. Немка, дети, капитан и солдаты молчали. Я поторопился пройти вперёд, закрывая женщину собой. – Иосиф Абрамович, не надо, – только и сумел сказать, глядя Балстеру в глаза, – понимаешь – не надо… Он смотрел на меня изумлённо и растеряно: – Не могу… Никогда не думал, что не смогу… Круто повернулся на каблуках и пошёл к двери.КАК ЛИТЕРАТОР РАСКРЫЛСЯ НА СЕВЕРЕ. Борис Михайлович Борин (настоящая фамилия Блантер) родился в Харькове 23 мая 1923 года. В 1941 году окончил московскую среднюю школу и сразу же после выпускного ушёл добровольцем на фронт. Воевал на Брянском и Белорусском фронтах пехотинцем, связистом, командиром отделения полковой разведки, командиром огневого взвода и, наконец, командиром полковой противотанковой батареи. Был ранен, награждён орденами Красной Звезды, Отечественной войны I и II степени, медалями. Победу комбат встретил на балтийском побережье под Пилау. В 60-70-х годах Борин работал в газете «Советская Чукотка». На Севере он раскрылся и как талантливый поэт, и как прозаик. Его книги стихов «Разведка боем», «Связной», «Незакатное солнце», «Эхо» заслужили любовь читателей и признание критики. Книги «На военных дорогах» (1985) и «Последняя связь» (1989) вышли уже после смерти писателя и поэта, который ушёл из жизни в 1984 году.
