Подготовил Иван ОМРУВЬЕ
Значительная часть представителей коренных народов Севера, призванная в 1941-1945 годах в армию, служила на Дальнем Востоке, в частности во 2-й отдельной стрелковой бригаде, в 499-м и 540-м стрелковых полках, в 61-м морпогранотряде и 22-м стрелковом полку НКВД, в Нагаевском секторе береговой обороны, базировавшихся в Магадане и в ближайших поселках Колымы и Охотского побережья.
РОДОМ ИЗ ЛАВРЕНТИЯ
Любопытна биография чукотского юноши Михаила Ататы. Перед самой войной Михаил окончил лаврентьевскую школу, затем в Петропавловске-Камчатском – культ-просветучилище. Музыкально одаренный юноша мечтал продолжать образование. Но началась война, и его призвали на службу в органы госбезопасности. В первые дни войны с Японией Михаила назначают в разведроту. Полюбили разведчики чукотского юношу – баяниста, певца и бесстрашного воина.
Перед наступлением необходимо было срочно захватить «языка». Но сделать это не так просто: при малейшем шуме самураи открывали бешеную стрельбу.
Попытка разведчиков проскочить через линию фронта не увенчалась успехом. «Кого же послать?» – думал командир. Выбор пал на Михаила: еще ни разу он не возвращался, не выполнив задания.
САМУРАИ ПРИНЯЛИ АТАТУ ЗА СВОЕГО
В первую половину дня изучали местность, намечали пути скрытого перехода через вражескую линию обороны. Под покровом ночи разведчики тронулись в путь. Они бесшумно преодолели нейтральную полосу и приблизились вплотную к расположению врага. Впереди маячил силуэт здания, слышался рокот машин. Разведчики подползли ближе. У входа стояли часовые. «Не спешите, – предупредил Атата товарищей, – нам поважнее птицу надо, кого-нибудь из офицеров». Он незаметно подполз к зданию, прямо к окну, и заглянул внутрь. За столиком сидел японский офицер и что-то писал. «Вот этого и доставим в штаб!» – решил Атата.
По его сигналу бесшумно сняли часовых. Атата приоткрыл дверь. При тусклом свете японцы приняли его за своего. Офицер даже не обернулся в сторону разведчиков. Михаил дал знак товарищам. Мгновение – и связанный самурай в руках разведчиков. Через несколько минут, когда разведчики были уже на нейтральной полосе, поднялся невероятный переполох, взмыла вверх ракета, началась стрельба. «Языка» спешно доставили в штаб. Сведения, полученные от него, оказались на редкость ценными.
Рядового Михаила Атату за выполнение задания наградили медалью «За отвагу». Вручал боевую награду будущий маршал Советского Союза Родион Малиновский. А после войны, в 1950-х годах, капитан госбезопасности продолжал служить на Чукотке, в родном селе Лаврентия.
В этой же книге Давид Райзман продолжает рассказ о юношах с Чукотки, воевавших на фронте.
В ФАШИСТОВ МЕТКО, КАК В НЕРПУ
Центральный архив Министерства обороны России известил редколлегию Магаданской областной Книги Памяти о гибели Ивана Клемешева, бывшего работника Анадырской РВК. Ждут подтверждения сведений о гибели на фронте веселого, любознательного эскимосского юноши из Наукана, работника полярной станции «Уэлен» Лайвокана и его друга Акосека, дошедшего до Берлина и, по слухам, погибшего в последние дни вой-ны.
Только один науканец, эскимос Калескатегин, вернулся домой, став кавалером ордена Красной Звезды, который и ныне хранится в его семье. В опубликованном 19 марта 1942 года в газете «Советская Чукотка» письме с Западного фронта бывший учитель энмеленской школы Кергинто писал: «Родные мои, только сначала было страшно, но мы так хорошо в них попадаем, бьем без промаха, стреляем в фашистов метко, как в нерпу. До двадцати гитлеровцев я насчитал, а потом некогда стало, потерял счет, сколько уничтожил. Сейчас я ранен в ногу, но за меня не беспокойтесь. Вылечусь, пойду опять бить фашистов и не успокоюсь до тех пор, пока их не уничтожим! Я жизни не пожалею, чтобы отстоять то, что мы, чукчи, получили от советской власти».
Пулеметчик Кергинто не вернулся с поля боя, но помнят о нем земляки. Они написали песню об отважном фронтовике Кергинто. Помнят они не только Кергинто, но и односельчанина Ятыргина, тоже ставшего пулеметчиком и павшего в боях за Советскую родину.
ПО КАНАЛИЗАЦИОННОЙ ТРУБЕ – 150 МЕТРОВ
Офицер запаса из Билибино, строитель С.Процей, вспоминая фронтовые будни минометной роты 89-й стрелковой дивизии, тепло отозвался о своем однополчанине – чукотском юноше Нольтыргине: «В нашей роте Нольтыргин появился в апреле 1945 года, когда мы готовились к прорыву обороны противника на реке Одер. Но особенно я запомнил его в дни ожесточенных боев за Берлин. На одной из улиц фашистской столицы мы более суток не могли продвинуться вперед. В связи с этим тактика боя была изменена. Были созданы штурмовые группы из трех-четырех человек каждая. Рядовой Нольтыргин попал в мою группу.
Нам было дано задание уничтожить огневую точку в подвальной части пятиэтажного дома. Чтобы подойти к нему незамеченными, мы решили использовать канализационную трубу. С большим трудом преодолели по ней примерно 150 метров, потом поднялись по скобам смотрового колодца.
Но пулеметное гнездо оказалось в другом подъезде дома. Путь к нему преграждала кирпичная стена. Чтобы сделать проем, взорвали две противотанковые гранаты. Однако подойти не смогли. Немцы открыли огонь из автоматов. Я попытался было, но был ранен в ногу. Пока мне делали перевязку, Нольтыргин подскочил к проему, бросил противотанковую гранату и после ее взрыва первым ворвался в подъезд. Более двадцати убитых немцев лежали на бетонном полу. Огневая точка была уничтожена. В это время вторая наша штурмовая группа ворвалась на первый этаж дома. Двое немцев хотели скрыться в подвале и натолкнулись там на Нольтыргина. Последовала автоматная очередь. Наш солдат упал. Находясь в укрытии за простенком, мы тоже открыли огонь из автоматов. Немцы были убиты. Я вынес тяжелораненого Нольтыргина из подвала. Наш батальон продолжал наступление...»
