Иван ОМРУВЬЕ
ivan@ks.chukotka.ru
Накануне 80-летия со дня рождения известного поэта Анатолия Пчёлкина (21 сентября 1939 г. – 15 сентября 2002 г.) в редакцию «КС» пришло письмо от магаданского литератора Сергея Сущанского, который был лично знаком с писателем, в своё время работавшим собкором в окружной газете «Советская Чукотка».
РЕШИЛ РАЗБАВИТЬ
В нём он рассказывает о довольно забавном случае, проливающем свет на то, как Пчёлкин выбирал псевдонимы. «Во время одной встречи я попросил у Анатолия Александровича подписать мне его книги и спросил, какая была необходимость скрывать своё имя под псевдонимом Весьма Прытков, – пишет Сущанский. Ответ меня озадачил: «Да, понимаешь, писалось легко, стихов было много. Какую газету ни откроешь – всё Пчёлкин да Пчёлкин. Вот и решил разбавить…».
Сергей Сущанский отмечает, что Пчёлкин был необычайно популярен и узнаваем среди магаданцев, потому что писал стихи, основанные на реальном северном опыте. Например, после работы в старательской артели у Пчёлкина появился цикл стихов «Старательские тетради». Похоже, он и сам ценил эти вещи, потому что они представлены в последней поэтической книге, которую Пчёлкин готовил, но увидеть, к сожалению, не успел. Сборник «Ветер века» был издан в Магадане в 2004 году к 65-летию поэта, уже после ухода из жизни автора.
Анатолий Пчёлкин родом из Донецкой области. В 1958 году он был призван в армию и попал на Чукотку. Служил в посёлке Угольные Копи, где и заболел Севером. Кстати, его первое стихотворение было опубликовано именно в газете «Советская Чукотка» в 1960 году, а первый поэтический сборник вышел в Магадане.
К 1973 году в творческом активе Пчёлкина было четыре сборника стихов, в том числе книга «Тринадцать месяцев», выпущенная в Москве. В том же году поэта приняли в члены Союза писателей СССР. А в 1974-м Анатолий Пчёлкин успешно окончил Литературный институт.
ЦЕЛАЯ ДРАМА
Поэтические сборники «Берег», «Душа болит», «Тринадцать месяцев», «Мёрзлый ветер», «Глубина вздоха» принесли ему широкую известность среди северян. На Колыме и Чукотке его знали прежде всего как поэта, хотя область интересов писателя поэзией не ограничивалась. Как замечает Сущанский, однажды среди архивных бумаг Магаданской писательской организации, где Пчёлкин работал ответственным секретарём, он увидел папку, озаглавленную «Все острова обитаемы. Июнь 1965». Открыв её, он обнаружил там…четырёхактовую драму. Оказывается, Пчёлкин пробовал себя и в драматургии.
Один из последних сборников его стихов называется «Непогодь». За него поэт был удостоен литературной премии имени Юрия Рытхэу. «Всегда читаю её – с большим удовольствием. Читаю, перечитываю и вспоминаю короткие встречи с Анатолием Александровичем, которых всего-то было – по пальцам пересчитать…», – пишет Сергей Сущанский.
ПЕРЕВОДЧИК КЫМЫТВАЛЬ
Ещё одна ипостась литературной деятельности Пчёлкина – перевод. Он действительно был первоклассным переводчиком с чукотского, эскимосского, ненецкого и эвенского языков. В его активе многочисленные переводы стихов Антонины Кымытваль, Михаила Вальгиргина, Сергея Тиркыгина, Владимира Тнескина и многих других поэтов.
Я сам несколько раз был участником литературных семинаров, проводившихся на Чукотке магаданскими писателями Анатолием Пчёлкиным и Антониной Кымытваль. Слушать лекции Пчёлкина и беседовать с ним было весьма интересно. Он вообще был человеком доступным и откровенным, но в то же время обладал тактом: сам умел слушать и деликатно делать замечания, вносить поправки. Мы были тогда начинающими литераторами, но он, имевший в то время большую известность и признание, держал себя с нами на равных. Он вникал в каждую строку подстрочника, досконально изучал смысл сказанного автором оригинала и только после этого брался за перевод. Уверен, благодаря ему чукотские и магаданские читатели узнали самобытных поэтов Сергея Тиркыгина, Михаила Вальгиргина и Владимира Тнескина, пишущих на родном языке. Не будь переводов Пчёлкина, их творчество было бы недоступным для тех, кто не владеет чукотским языком.
Анатолий Александрович Пчёлкин скончался 15 сентября 2002 года во Владимире от сердечного приступа. Поразительно, но за день, будто предчувствуя скорый уход, он написал такие строки:
Кончено всё. Никого не виня,
Лучше уж сам осознаю заранее:
Больше никто не услышит меня
Ни во Владимире, ни в Магадане.
Анадырь
Октябрьское утро понуро, туманно.
И зыбко, и зябко, и ветер пуржист.
И снегом, как сеткой пустого экрана,
задёрнуты нервно и воды лимана,
и город, и порт, и кромешная жизнь,
уже и не бывшая вроде, а словно
всего лишь увиденная в кино,
где живы актёры, да роли условны,
похожи пейзажи, да задник – рядно
и я – не один из участников действа,
а зритель, читатель поэмы о нём,
утративший право наследства на средства
воспроизводства, достойный лишь места
в другом измерении, в мире ином…
