Раиса ЗОТОВА, кандидат медицинских наук, г. Анадырь gazeta@ks.chukotka.ru О СТАРОМ И НОВОМ ЧАПЛИНО Родом я из эскимосского села Новое Чаплино Провиденского района, которое стоит на берегу бухты Ткачен. Моя мама – Рентина из рода К’иваг’мит – по названию места, где родилась – Кивак. При получении паспорта её нарекли Марией (без отчества). Но обращались к ней Мария Павловна. А чаще – тётя Маша. Их переселили в Старое Чаплино по причине обрушения сопки, вблизи которой находилось поселение. Затем последовало новое переселение из Старого Чаплино в Новое Чаплино – кажется, в 1958 году. О причинах переселения говорили всякое. Одной из версий было наличие возможного нахождения рядом урановых месторождений. Другой причиной было подмывание села. Мама часто вспоминала Кивак: там ловилась треска, недалеко били горячие источники. Но чаще она говорила о Старом Чаплино, т. к. там сразу открывалось море. Морским зверобоям было удобно выходить в море, оно не замерзало. Часто выходили на байдарах добывать кита морские зверобои в составе более 20 бригад. Во время штиля в бухте Ткачен открывается удивительная красота: окружающие сопки зеркально отражаются в воде. И смотреть на это можно бесконечно долго. Сопку напротив, что ближе к селу, в народе прозвали «лошадиной головой». Сопки на суше, окружающие село, в советские времена были названы по старшенству – Комсомольская, Пионерская и Октябрятская. На Пионерскую сопку чаще всего ходили за ягодами и грибами. У подножия Комсомольской сопки находится кладбище, где нашли свой покой наши предки. Октябрятская сопка находится за речкой. Если смотреть на бухту, то справа видна сопка с галечной косой Матлю, названная в честь знаменитого нашего земляка. БОРЬБА ЗА ТЕПЛО Раньше мы жили в домах с печным отоплением, и детство каждого из нас связано с тем, что надо было найти дрова, наколоть их и растопить печку. Ветры у нас сильные, тепло быстро выдувалось из квартиры, поэтому у нас принято было шить меховые чижики. Осенью нам завозили уголь, пока он был сухим и мягким, старались заполнить им угольники, чтобы в лютую зиму брать его оттуда. Зимой уголь промерзал, и приходилось нам долбить его кайлом или ломом. Борьба за тепло в доме была ежедневной изнуряющей заботой сельчан. Большинство домов были на четырёх хозяев, как правило, однокомнатные квартиры, с кладовкой, угольником и коридором. У всех было много собак в то время, жили они под крыльцом, в сильную пургу затаскивали их в коридор. А если собака щенилась, коробку ставили на кухне, пока щенки не подрастут. В каждом доме стояли бочки для воды. В определённый день недели приезжала водовозка, и бочки заполнялись водой. Вода в Чаплино особенная, из артезианского источника, когда её пьёшь, аж сладостью отдаёт, прозрачная и очень мягкая. В пургу, когда переметало дорогу, воду возили на тракторе, на санях. Когда перемерзало всё на водокачке, трактор возил на санях лёд, его складывали в бочки, ждали, когда он растает. Мы иногда сами ходили за льдом или снегом и привозили его на санках домой. А летом ходили с вёдрами на речку за водой. Весной она разливалась сильно, и нам было всё интересно, мы приходили на неё просто посмотреть. В сильную пургу часто обрывало электрические провода, и мы сидели дома без света, зажигали жирники, заправленные нерпичьим жиром. Слава Богу, его было достаточно. Ещё любили играть в лапту возле школы. Летом играли в волейбол. Волейбольная площадка находилась рядом с домом. Мы постоянно околачивались на ней. Ещё помню, что сильно заносило дома в пургу, мы постоянно откапывались, чтобы пойти в школу. Если заносило всё полностью – и двери, и окна – стучали к соседям и просили, чтоб нас откопали. Сколько помню, школу нам даже в сильную пургу отменяли очень редко. Как правило, старшеклассники были приставлены к какому-нибудь первоклашке и сопровождали его в школу, это шефство длилось не один год. За мной приглядывала старшеклассница Рая из Сиреников, она меня так любила тискать в своих объятиях и сильно кусала мои пухлые щёчки. Я не любила, когда она так делала. Я не понимала, зачем, когда любишь, причинять боль. ИГРЫ В КАМЕШКИ И ЛАПТУ В детстве постоянно занимали себя различными играми, например, играли в камешки, подбрасывая их вверх. Камешки были разные по размеру – крупные, средние и мелкие. Надо было пройти несколько уровней. Собирались стайками с подружками и лазали по помойкам. Особенно мы любили раскапывать больничную помойку. Радовались, когда удавалось найти что-то «ценное». Собирали различные цветные флакончики, стёклышки. Из них делали клады – закапывали в землю что-нибудь, а через некоторое время раскапывали. Иногда свой клад не находили, так как он был уже раскопан кем-то. Часто менялись «драгоценностями». С подружками играли возле дома в «магазин», в «дочки-матери» или во «врача». Врачом непременно была я. Однажды «полечила» девочку, засунув маленькую бусинку ей в ухо. Потом в амбулатории врач очень долго её вытаскивал. Мама запретила мне «лечить» подружек. Я перешла на кукол, они у меня были все перебинтованы и исколоты. Ещё любили играть в лапту возле школы. Также играли на «Заре» – когда-то этот корабль сел на мель, да так и остался на берегу. В каком-то году его подожгли, осталось только основание, но менее любимым местом детворы он от этого не стал. Ещё местной достопримечательностью был деревянный маяк в три этажа. Мы зимой любили прыгать с него, проводили соревнования – кто смелее. А летом просто лазали. Потом его снесли. ВКУСНЫЙ ХЛЕБ И ЗРЕЛИЩА ВО ВРЕМЯ ВОЕННЫХ УЧЕНИЙ В то время каждую осень к нам в село завозили генеральный груз на год. Детвора любила там бегать, так как можно было поживиться разнообразными неликвидными банками, картошкой, луком и т. д. Генгрузом завозились продукты питания, промышленные товары, мебель. Обеспечение в те времена в Чаплино было не просто хорошим, а шикарным. Ещё Чаплино славилось своим хлебом, выпекала его Татьяна Ивановна Аносова-Ащепкова. Хлеб раскупался быстро. К нам в магазин постоянно приезжали провиденцы за всем, в том числе и за хлебом. Жили мы, как правило, без особого достатка, обходились самым насущным. Денег постоянно не хватало, поэтому мама шила тапочки. Ложилась она рано, вставала в 2-3 часа ночи. Топила печку, ставила на неё чайник и начинала шить. К утру тапочки были готовы, и она шла их продавать. Когда я подросла, мама брала меня в тундру за ягодами и кореньями. В обед на костре она кипятила чайник. Доставала припасы из сырого и варёного мяса, и мы ели его с только что собранными листочками. Очень мне нравились эти походы. Особой любовью и популярностью во все времена пользовались у нас военные. Тогда части их стояли в Уреликах, в Старом Чаплино и на Горке. Причём были представлены все рода войск. Каждую весну через село на учения проходил лыжный десант в сопровождении военной техники из Уреликов в Старое Чаплино. Вот это было зрелище! Мы ради этого даже уроки пропускали. Летом на полигоне проводились стрельбы, заранее оповещалось местное население во избежание несчастных случаев. С военными поддерживались тесные связи: на 23 февраля, на День Победы, 7 ноября устраивали концерты с их участием, тогда яблоку негде было упасть. Клуб был маленьким, но жизнь била ключом. Летом на танцы к нам пешком приходили военные то из Горок, то из Уреликов, ведь Чаплино всегда славилось красивыми девушками. 104 РУБЛЯ – БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ В то время в совхозе «Заря коммунизма» была пошивочная мастерская: зимой женщины обшивали наших охотников, а летом переходили в жиротопку. В прибрежные сёла Провиденского района китов доставляли на китобойном судне «Звёздный». Летом китовый жир перетапливали, переливали в бочки и отправляли во Владивосток. Это был важный и денежный объект. Однажды, благодаря маме, меня с подружками взяли на подработку. Мы учились держать уляк – женский нож, затачивать его. Пока учились с ним обращаться, все руки были в порезах. Особенным лакомством было к’элю, пережаренный мантак (китовая кожа с жиром), нарезанный кусочками, да ещё с хлебом и солью – пальчики оближешь! За то лето я заработала 104 рубля, для меня это были большие деньги. Конечно, всё отдала маме, по-моему, она нам с братом купила велосипед. Другим, не менее важным объектом, была звероферма. Песцов кормили мясом морзверя, комбикормом. Летом мы выезжали лагерем в тундру за дикоросами для зверофермы. Собирали нунивак (вершки золотого корня), листья щавеля. ХОТЕЛОСЬ НЕРПЯТИНКИ, МОРЖАТИНКИ, КИШОЧЕК Когда я начала учиться, нашу школу называли Ново-Чаплинской восьмилетней санаторно-лесной школой. Это название было мне непонятно, так как Чаплино санаторием не назовёшь, а лесов здесь и в помине не было. Мы в то время были нулевичками, питались и жили в интернате. Первое время я не могла понять, зачем меня поселили в интернат, когда у меня есть мама и свой дом. Потом привыкла. Я помню, нам на обед всегда давали рыбий жир. Таким невкусным он мне казался! Когда надоедала европейская еда, я бегала домой – скучала по нерпятинке, моржатинке, по кишочкам. Любила, когда мама готовила ак’утак – это смесь растений, моржовой крови и сахара. Всё это замораживалось, потом поедалось. Еще любила нерпичье мясо с жиром и листочками. ЖЕНЩИНЫ «ЦО-КАЛИ», МУЖЧИНЫ «ЧЁ-КАЛИ» В дни корализации оленей к нам приезжали мамины друзья – чукчи из Янракыннота. В доме звучала чукотская речь, я ничего не понимала, мама всё «цо-кала», мужчины «чё-кали». У чукчей так заведено. Речь была неторопливой, лилась ручейком. Я любила их слушать, хотя ничего не понимала. Гости уходили, я приходила на кухню и разговаривала с мамой «цо-кая». Оленеводы нам привозили целого оленя и оленьи головы. Мы варили головы в большой кастрюле – какое это было блаженство! Дружба эта длилась годами, мама друзей обшивала – кухлянки, торбаса, чижи, шапки и т. д. Тундровики отвечали взаимностью, расплачивались мясом. «ТАНЕЦ ВОРОНА» – ЭТО ЧТО-ТО НЕПОДРАЖАЕМОЕ Испокон веков в эскимосских селениях танцевали и пели. Это искусство передавалось из поколения в поколение, прививалось с детства. Тогда у меня была голубая камлеечка, я выходила летом на улицу, становилась лицом к окну, откуда за мной наблюдала мама, и начинала для неё танцевать. Ещё любила приглашать в дом подружек. У нас межкомнатная дверь была с проёмом наверху, мы её закрывали, ставили стульчик, и начинался импровизированный концерт. Потом, когда я уже обучалась в начальной школе, нас учила эскимосским песням и танцам Сигунылик Марина Ивановна. До сих пор помню некоторые танцы и песни. Нам повезло – мы видели воочию таких классиков эскимосского танца, непревзойдённых танцоров, как Геннадий Каяк, Юрий Кайгигун. «Танец ворона» в их исполнении – неподражаем, это было что-то неописуемое. Зал аж взрывался от восторга, и наши сердца наполнялись гордостью за свой эскимосский народ. НОВОЕ ЧАПЛИНО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СТАЛО НОВЫМ В школе у нас был прекрасный хор, помню, как мы готовились к концертам по праздникам, к юбилейным датам. В те годы праздники проводились с большой помпой. В 2005 году я вновь побывала в родном селе, оно действительно стало Новым Чаплино. Вместо стареньких обветшалых домишек построили новые современные двух-, трёхкомнатные коттеджи, с современным кухонным оборудованием, централизованным отоплением, водоснабжением, ванной, туалетом и отдельными комнатами. Запустили новую современную дизельную электростанцию. Построили гаражи. Возле здания администрации стоит фельдшерско-акушерский пункт. Есть новая школа с садиком. Я порадовалась за сельчан. Нет теперь этой долбёжки, возни с печкой. Дома светлые, тёплые, вид открывается во все стороны… Только в памяти рисуется старое поселение… У нас было счастливое детство! Мы жили тяжело, но были счастливы в нём по-своему, жили радостно и весело. И во снах я вижу свой старый дом, где было тепло и радостно, потому что рядышком была мама. Светлая ей память!
