Ульяна БАБИЙ
gazeta@ks.chukotka.ru
В тундре леммингов знают все. Годы, когда зверьки расплодились до такой степени, что их видно повсюду, сменяются годами полного затишья. От этого ритма, повторяющегося раз в три-пять лет, зависят белые совы, песцы, поморники, канюки, горностаи. Когда леммингов много – тундра живёт активно. Когда мало – хищники не выводят потомство, молодняк гибнет, и это заметно на всём облике северного пейзажа.
Грызун грызуну рознь
Долгое время предполагалось, что для хищников главное – общая численность мелких грызунов. Многолетние наблюдения в тундре Северной Европы показали, что это не так. По крайней мере, для белой совы. В годы, когда много полёвок, мохноногие канюки и поморники охотно гнездятся. Белая сова в те же годы появляется в тундре, но к размножению не приступает. За более чем 20 лет наблюдений было пять подъёмов численности грызунов. Совы загнездились только в один из них, когда высокой плотности достигли именно лемминги.
Причина – в доступности добычи, а не только в её количестве. В конце зимы и начале весны, когда совы возвращаются и выбирают место для гнезда, снег ещё лежит плотным слоем. Полёвки почти не покидают подснежные ходы, для хищника они практически невидимы. Лемминги чаще выходят на поверхность или оставляют заметные следы у выходов из нор. Для совы, охотящейся взглядом с открытой присады, это решающая разница. Именно в критический момент выбора гнездового участка лемминг оказывается доступной добычей, а полёвка нет.
Летом разница сохраняется по другой причине. Лемминги держатся на более открытых, слабо заросших участках: каменистых склонах, оголённых гребнях. Полёвки чаще связаны с густой растительностью, где их труднее заметить. Канюк и поморник охотятся в полёте, и потому легче переключаются с одного вида грызунов на другой. Для белой совы такая замена работает плохо.
Это тревожный вывод на фоне происходящего с арктическим климатом. Зимы становятся менее ровными: оттепели сменяются морозами, снег намокает и смерзается в наст. Для лемминга это означает разрушение подснежных ходов, потерю доступа к корму и резкое падение численности весной. На Ямале за шесть десятилетий зафиксировано смещение леммингов к северу и замещение их полёвками. В Норвегии за 20 лет был только один год, когда численность леммингов оказалась достаточной для гнездования белых сов. Здесь этот вид уже внесён в список критически угрожаемых, в Швеции считается исчезнувшим как гнездящийся.
На Чукотке лемминговые циклы не исчезают, но сильно меняются от места к месту. Самая чёткая цикличность ранее была отмечена на острове Врангеля: пики численности повторялись примерно через четыре года, а размах колебаний был огромным – у сибирского лемминга до сотен раз, у копытного – в десятки и сотни раз. На материке тот же ритм выглядел иначе. В Колымской низменности амплитуда была слабее, промежутки между пиками сокращались до трёх лет. В Чаунской низменности циклы выглядели «смазанными»: выраженные всплески отмечались главным образом у сибирского лемминга, тогда как копытный был редок. Теперь подобная картина отмечается и на острове Врангеля, и виной тому, вероятнее всего, стал именно климат.
Сами по себе колебания численности леммингов нельзя объяснить одной лишь погодой. Огромную роль играет зимнее размножение под снегом, позволяющее в благоприятные годы стремительно наращивать численность. Одновременно на популяцию действуют хищники, нехватка корма и внутренние механизмы саморегуляции. Также следует учитывать, что при высокой плотности у зверьков меняется физиологическое состояние и усиливаются стрессовые реакции.
Замена давилкам
Чтобы понимать, что происходит с леммингами, их нужно считать. Стандартный способ (давилки) имеет два принципиальных недостатка: лемминги не реагируют ни на какие приманки и попадают в ловушки случайно, а в годы низкой численности учёты дают нули. Кроме того, метод убивает животных, что всё хуже согласуется с современными требованиями к полевым исследованиям.
В канадской Арктике испытали принципиально иной подход – так называемые пи-карточки. Небольшие белые пластиковые карточки раскладываются у входов в норки и на тропках. Зверьки оставляют на них следы мочи – жёлтые и красноватые пятна, хорошо заметные на белом фоне. Красноватый оттенок появляется потому, что лемминги охотно едят цветки камнеломки супротивнолистной, пигменты которой окрашивают мочу. Карточка с такой меткой означает, что зверёк здесь был.
Метод испытывали три сезона на острове Элсмир – одном из самых северных мест обитания леммингов, где в июле редко теплее трёх градусов. Карточки верно фиксировали присутствие леммингов в 93 % случаев, подтверждённых последующим отловом, и за три дня обнаруживали зверьков более чем вдвое чаще, чем ловушки на тех же точках. Основную часть информации карточки собирали уже за двое суток. Метод не требует специального оборудования, не причиняет вреда животным и позволяет быстро охватывать большие площади. Там, где вместе с леммингами встречаются другие мелкие грызуны, следы нужно дополнительно верифицировать через фотоловушки, анализ ДНК или сопоставление с наблюдениями за хищниками. Но для Чукотки с её огромными расстояниями и нехваткой специалистов это всё равно важные практические преимущества.
В своё время принципиальный сдвиг в исследовании леммингов на острове Врангеля обеспечила конструкция, разработанная одним из московских зоологов: живоловка из подручных материалов (дощечек, фанеры, жести и проволоки) представляла собой закрытый туннель с двумя входами и захлопывающимися дверцами. Лемминги, избегающие открытых пространств и охотно заходящие под любое укрытие, воспринимали туннель не как ловушку, а как убежище. Попавший внутрь зверёк оказывался защищён от непогоды, а хищники не могли до него добраться. На острове поморники регулярно разоряли открытые давилки. Кроме того, в них нередко попадали молодые желтозобики, занесённые в Красную книгу России.
Живоловки позволили перейти к индивидуальному мечению на постоянных площадках: зверьки метились и выпускались, что давало данные о реальных участках обитания, перемещениях и структуре популяции. При этом ловушки нужно было проверять каждые три-четыре часа круглосуточно не менее трёх суток – иначе пойманный зверёк погибнет от голода. Работая вдвоём, исследователи трудились практически без сна. Но именно такой подход однажды позволил разрешить парадокс: совы на острове загнездились в заметном количестве при том, что леммингов на большей части территории почти не было.
Живоловки показали: зверьки сосредоточились на небольших хорошо дренированных участках, куда отступили после снеготаяния, и все гнёзда сов находились именно там. Когда лемминги на этих пятачках были съедены, большинство птенцов погибло. Средние же поморники гнездиться не стали. По всей видимости, их большая подвижность весной позволила трезвее оценить реальное положение дел. Без детального учёта наблюдатель зафиксировал бы лишь многочисленных гнездящихся сов при видимом отсутствии леммингов, и сделал бы ложные выводы.
Лемминг служит индикатором состояния тундры: если его циклы сбиваются, это сигнал о том, что меняется снежный покров, растительность, структура местообитаний. Новые методы позволяют фиксировать эти изменения раньше, чем они станут очевидны по состоянию хищников. Для Чукотки с её большими расстояниями и сложностями в организации экспедиций особенно важно, что оба метода доступны, недороги и не требуют жертвовать животными.
Кстати
Популяционный цикл – это не просто отклик на внешнюю среду, а результат слож-ного взаимодействия популяции со всей экосистемой. Лемминговые циклы – явление экоистемное. Когда численность зверьков растёт или падает, откликаются все северные живые существа. В этом смысле лемминг – один из главных индикаторов состояния тундры, а разговор о нём – разговор о будущем всей северной эко-системы.
