Вот оно, печально известное место, где фашисты лишили жизни десятки тысяч мирных жителей Советской Украины, женщин, детей, стариков, раненых и пленных бойцов Красной армии. Тишина. Даже четырёхлетняя Софийка, внучка Ларисы Евгеньевны, которая гостила у неё в те дни и пошла с нами на прогулку, примолкла, прижавшись к бабушке, и испуганно смотрела на нас огромными голубыми глазами. – Я помню это. Я помню всё… – неожиданно сказала Лариса Евгеньевна. – Когда началась война, мне было четыре года, брату – восемь. Отец ушёл на фронт, а мы остались с мамой. Осенью немцы вошли в город, они ходили по квартирам, забирали детей, женщин, стариков. Забрали и нас. На железнодорожном вокзале стоял товарный состав. Людей закидывали в него, говорили: «Вас везут в Германию на работы». Где-то с неделю состав простоял на вокзале. Представляешь, что творилось внутри? А немцы смеялись: «Русские свиньи!». Когда поезд тронулся, все были счастливы – хоть какая-то перемена, хоть какая-то надежда. Очень хотелось есть, пить, но еды и воды не давали. В какой-то момент остановились на перегонном пути. Этот момент я очень отчётливо помню. На хуторе громко запел петух, и мама закричала: «Враньё! Стариков? Детей? На работы?». Она начала тут же отламывать доски от пола вагона. Помню, что люди умоляли её перестать, мол, пристрелят немцы. «Умереть – умру, но в Германию я не поеду!» – ответила мама. Помню, как она вытащила нас с братом под вагон, в этот момент состав потихоньку тронулся. Я закричала в испуге, и мама отвесила мне оплеуху, а потом зажала рот рукой. Мы скатились под откос, и я видела, как над нами по насыпи ходили автоматчики, затем они вскочили в уходящий поезд. И тогда снова запел петух. Мы пошли на его голос, вышли по полю к хутору. Мне тогда казалось, что идём очень долго, но позднее брат и мама говорили, что путь занял пять-десять минут. Мама постучалась в стоявшую на отшибе хату, хозяин впустил нас, а через несколько минут появился немецкий офицер. Он поинтересовался, кто мы такие. Хозяин ответил, что мама – это его замужняя сестра, а мы племянники, только что приехали. Немец не поверил, конечно, но потом неожиданно сказал хозяину дома: «А, поезд, малыши, понимаю! Значит, так! Перепись я провёл вчера, и твоя «сестра» тогда здесь уже находилась. Понял?». После этих слов Лариса Евгеньевна опять надолго замолчала. – Инна, знаешь… Нам говорили, что все они – зло. Да, в большинстве случаев это было именно так. Я там была, я всё видела и слышала. Но этот офицер, не помню его имени, многое сделал для нас, оформил документы, которые подтверждали, что мы уроженки хутора, давал муку, – прервала затянувшуюся паузу женщина. – А ещё помню, как под натиском нашей армии отступали немецкие солдаты. Офицер тогда попрощался с нами и дал мне конфету… После этого мы вернулись в Киев. Город был разбомблен, одни руины вокруг. Мы искали наш дом, но так и не нашли. В итоге нам выделили какое-то жильё, ютились в одной комнате с многодетным семейством. А в один прекрасный день пришла новость – Победа! Мы выиграли войну! Ликовал весь город, люди смеялись, обнимались и плакали. Брат вскинул меня на плечо, стиснул крепко и громко прокричал: «Победа, Ларка! Наши взяли Берлин!». …Мы сидели в Бабьем Яру, месте, где некогда были зверски убиты тысячи и тысячи людей. Прямо перед нами находился раскол оврага – братское захоронение. Неподалёку резвилась Софийка, она срывала цветы и пыталась соорудить венок на голову, но у неё не получалось, и букет рассыпался. Малышка смеялась: в месте, где некогда буйствовала смерть, торжествовала жизнь, право на которую досталось такой неимоверной ценой.
